Е.Язов

Общие понятия о традиции ушу

Очень часто в мире боевых искусств традиционное ушу путают и ставят в один ряд с такими военно-прикладными системами, как, например, каратэ. Это приводит к непониманию самого смысла практики ушу, что пагубно сказывается на понимании ушу, как среди новичков, так и среди специалистов. О смысле и внутренней подоплёке практики ушу говорит очень многое, но, прежде всего, анализ истории, как ушу, так и китайской цивилизации в целом. Мы же здесь остановимся лишь на основных моментах, касающихся именно традиции ушу и методик, так или иначе, с ним связанными, т.к. на более подробное исследование наша работа не рассчитана.

Уже давно, является бесспорным тот факт, что традиционные системы знаний Китая были образованы в глубокой древности на базе культуры шаманского типа, схожей с культурами малых народов Сибири и Алтая. При развитии и созревании, впитывая в себя всё новые и новые элементы, системы знаний, обсуждаемые нами, отошли от исконно шаманских традиций и постепенно образовали самобытное пространство народной китайской культуры, хотя и по сей день можно достаточно чётко провести параллель между традициями сибирских народов и китайской культурой.

В пространстве этой самобытной культуры стало возможным образование различных способов самосовершенствования, и хотя ушу, по определению, является боевым искусством, всё же военным никогда не было и не является таковым в современном мире. Для военных использовались другие методы подготовки, необходимой для наиболее эффективного ведения военных действий.

Известный отечественный исследователь-востоковед, доктор исторических наук, профессор Маслов А.А. в одной из своих книг пишет по этому поводу следующее: «В нашей литературе мы можем встретить немало обозначений комплекса ушу. Например, «воинские искусства», «военно-прикладные искусства». Существует ли разница между «воинскими» и «боевыми искусствами»? Дело здесь, конечно, не столько в словесной казуистике, сколько в абсолютно различном содержании понятий воинских и боевых искусств. Для воинских искусств существует особое китайское обозначение – «цзюньши сюньлянь» (воинская тренировка). Есть также древний термин «бинфа» («воинское искусство», букв. – «воинские методы»), в английском переводе – «art of war». Это понятие подразумевает прежде всего способы ведения крупномасштабных сражений, управления войсками, фортификацию, тренировку и закалку воинов. Народные же методики самосовершенствования, боевые искусства как особый вид высокоэстетизированного искусства, способы психопрактики – одним словом, всё, что в конечном счёте сформировало культуру ушу, остаётся далеко за рамками «воинских искусств», сколь изощрёнными они бы не были.

Серьёзные возражения вызывает и термин «военно-прикладные искусства». Во-первых, многие стили ушу никогда не являлись «военными», а скорее всего своеобразным ритуалом. Во-вторых, они могли быть вообще не «приложимы» к какой-либо конкретной утилитарной цели. Здесь достаточно вспомнить тайцзицюань, который мыслился прежде всего как система духовного воспитания личности, а вовсе не подготовки «воинов»…».

Таким образом, в китайской традиции вызрела особая система знаний, которая не была ограничена лишь прикладными техниками и методиками подготовки хорошего бойца-единоборца или воина. Основными составляющими этой системы, наряду с прикладными аспектами, по сей день, являются такие, далёкие от военных, отрасли знания, как, например, диетология, фитотерапия, фармакология, традиционная медицина, элементы экзорцизма и даже магические представлениями о человеке и о его месте во Вселенной.

Зная это ни в коем случае нельзя ставить традиционное ушу в один ряд с военно-спортивными и прикладными дисциплинами, т.к. это приводит к путанице и не совсем правильной мотивации практики среди не только начинающих, но и опытных практиков. Необходимо понимать, что мысль, заложенная в основу традиций ушу, уходит далеко за пределы сугубо практических и прикладных задач, она преследует в основном духовные и воспитательные цели, являясь больше неким ритуалом и средством для духовного пробуждения человека, нежели внешней прикладной дисциплиной.

Маслов А.А. по этому поводу пишет: «Ритуальность ушу берёт своё начало в архаических боевых танцах и связанных с ними первых боевых комплексах упражнений – таолу. Коренного различия между ними не было. Симптоматично, что во многих произведениях китайской классики термины «танец» и «бой» оказываются взаимозаменяемыми. Звучание этих двух иероглифов, различающихся на письме, в устной речи совпадает – «у». Однако причина близости этих понятий намного глубже, чем простое созвучие. Речь идёт прежде всего о единстве мировосприятия, переживания человека, вовлечённого в танец-бой. Мифы утверждают, что боевые танцы первоначально исполнялись богами и духами, а позже были переданы в мир людей как знаки присутствия божественного начала в земной жизни…».

Один из очевидцев «боксерского восстания» в 1898-1901 годах, описывал практику подготовки бойцов на базе «образных стилей», следующим образом: «Их магические методы состоят из множества заклинаний, содержащих в себе по 8-20 иероглифов, которые составляют до десяти фраз. Наставники-командиры заставляют новобранцев читать их наизусть, держа глаза закрытыми и кланяясь по три раза подряд на юг. Затем те ложатся на землю рядами и через короткое время вскакивают, выкрикивая своё имя и фамилию, которые оказываются именами героев древности. Новобранцы начинают выполнять бойцовские движения, то, приближаясь, друг к другу, то удаляясь. Некоторые из них держат в руках бамбуковые шесты, имитирующие пики, алебарды, обоюдоострые мечи и сабли. Рассеявшись по горным проходам и ущельям, они буйствуют, переворачивая всё вверх дном…

Несколько десятков новобранцев делают эти упражнения синхронно, это боевой слаженный взвод. На десятый день подготовки, после начала занятий они ложатся на спину, потом с закрытыми глазами поднимаются и начинают прыгать и жестикулировать…

Когда комплекс заканчивается, они подходят к старшему командиру и обращаются: «Лао шифу! Прошу разрешения возвратиться». И выходят из транса (в котором они пребывали все десять дней обучения), возвращаясь к своему нормальному состоянию. После этого они уже не ложатся на спину и не закрывают глаза. Стоит им повторить заклинание один раз, и они уже могут тотчас выполнять приёмы кулачного боя, тело становится гибким, а прыжки высокими».

Нужно учитывать тот факт, что возникновению этой практики предшествовали более древние системы шаманского и магического толка, способствующие практическому развитию тотемизма и мифологии, как на территории Китая, так и в сопредельных регионах.

Согласно традиционной китайской натурфилософии ни одно явление не существует независимо, а лишь в совокупности, то есть, представляет из себя, по словам Чжуан-цзы, некий «большой ком» (да куай), в котором всё без исключения наделено сознанием. Исходной точкой всех подобных мифологических и фольклорных традиций является идеология и техника экстаза, предполагающая «путешествие в духе».

Первоначально, с древнейших времён экстаз делал возможным некий «магический полёт», то есть манипуляции по достижению изменённых состояний сознания с различными целями, включая целительские или боевые. Магический полёт и фантастические путешествия по Вселенной изначально для китайцев были лишь пластическими формами искусства, а это реализовалось как через танец, так и через практики подобные медиумизму, что развивалось благодаря древней вере в существование тотемов.

Знаменитый учёный Мирча Элиаде, в своей книге «Шаманизм. Архаические техники экстаза», таким образом, описывает связь человека и животного (тотема) в древних практиках: «…связи шамана (как, впрочем, и «первобытного человека» вообще) с животными имеют духовную природу и мистическую интенсивность, которую трудно представить человеку с сегодняшним десакрализованным образом мышления. Одевание в шкуру убитого животного было для первобытного человека равнозначно превращению его в это животное. Как мы видели, шаманы до сих пор считают, что они превращаются в животных. Само по себе то, что шаман надевает шкуру дикого животного, мало о чём говорит; существенным является другое: что он при этом испытывает? У нас есть основания считать, что это магическое превращение ведёт к «выходу за пределы себя»; очень часто этот выход выливается в экстатическое переживание.

При наследовании походки животного или надевании его шкуры достигается сверхчеловеческий способ бытия. Речь идёт не о возврате к чистой «животной жизни»: животное, с которым отождествляется шаман, уже не является носителем определённой мифологии, оно становится, по сути, мифическим Животным, Предком, Демиургом. Превращаясь в это мифическое животное, человек становился чем-то очень большим и необычайно могущественным. Можно считать, что эта проекция в мифическое Существо, одновременно центр жизни и универсального обновления, вызывала состояние эйфории, которое, прежде чем привести к экстазу, давало чувство собственной силы и связи с космической жизнью. Достаточно вспомнить роль образцовой модели, представляемой различными животными в даосских мистических техниках, чтобы осознать духовное богатство «шаманского» опыта, жившего в памяти древних китайцев. Забывая об ограничениях и фальшивых человеческих мерках, они находили – при условии умелого наследования повадок животных (походки, дыхания, криков и т.п.) – новое измерение жизни: находили непринуждённость, свободу, «симпатию» (единение) со всеми космическими ритмами, и поэтому также счастье и бессмертие».

Продолжая начатую тему, можно с полной уверенностью утверждать, что связи между шаманизмом, даосизмом, боевым искусством и медициной были более глубокими, нежели сейчас можно подумать. Это очень значимо в связи с созданием целостной картины влияния шаманизма, как древней техники экстаза, с его многочисленными символами и верой в перевоплощения и тотемы на даосизм, который можно назвать более развитым учением, происходящим от древнейшего шаманизма (ныне распространённого среди малых народностей Алтая и Сибири, как уже отмечалось выше). Уже в более зрелом виде даосизм повлиял на развитие различных систем совершенствования и на боевые искусства в том числе, связанными в традиции с китайской медициной, алхимией, фармакологией, фитотерапией, геомантией и многими другими отраслями знания. Все вышеуказанные системы существуют совершенно самостоятельно, но при этом в тесной связи друг с другом.

В глубокой древности шаманы, сочетавшие паранормальные способности с глубокими познаниями, были и правителями, и учёными, и мастерами цигун, и искусными войнами. Их размышления о сути Вселенной нашли выражение во многих древних текстах, таких как, «Ицзин», «Даодэцзин» и т.д. Совершенствуясь, они развились в числовые модели мироздания – в знаки и образы «перемен». Даосизм, возникший внутри шаманского общества и окончательно оформившийся в период Чжань-го («Борющихся царств»), воспринял шаманистское мировоззрение и учение цигун о «вскармливании жизни» (яншэньсюэ), с философской точки зрения осмыслив и обобщив наследие древности в своём главном произведении «Каноне Дао и Дэ», автором которого считается мудрец Лао-цзы. Цигун же является продолжением древнего учения о божественных духах шэнь и бессмертных сянь – шэнь сянь сюэ.

«Дух» - это продлевание-расстягивание, что означает продление жизни, долголетие; «бессмертный» - это прежний-предшествующий, что означает возвращение тела к прежнему состоянию. Таков смысл учения о божественном и бессмертном, и те же самые цели ставит перед собой цигун. Все рассматриваемые учения связаны тем, что принадлежат культуре религиозно-шаманского типа, в недрах которой развились многие направления деятельности.

В русле шаманских тотемических традиций, со временем, особенно это касается школ ушу, наряду с существующей, ещё первобытной, культурой экстаза, начали осознанно использоваться способы имеющие в своём основании опыт изучения повадок и физиологических особенностей различных животных, но, не ограничиваясь только этим.

Из древнейших времён вместе с развитыми системами, являющимися одновременно, «мистикой, магией и религией в широком понимании этого слова», на вооружение последующих поколений пришли дидактические тексты и экстатические прозрения сущности мировых процессов, как различных форм сознания. Вглядываясь в природные явления и наблюдая космические коловращения, древние мистики и практики различных систем совершенствования, не могли не взять на вооружение и принципы очевидных явлений мира, не замечаемых людьми обычными и воспринимаемых ими как символы-знамения. Вглядываясь в очевидное, древние шаманы считывали, словно чудесные письмена движения облаков над поверхностью воды, ход звезд и небесных светил, цикличность солнца и луны, устойчивость живописных гор среди лесов и туманов, эхо, разлетающееся в ущельях и пещерах, среди водопадов и заснеженных вершин. Подмечая космические закономерности, формирующие многообразие естественных отношений и их перемен в ходе календарных циклов, постигая многие другие явления природы, человек создавал свой миф а, через него, и восприятие окружающего мира.

Ничто не осталось не замеченным, всё было обнаружено и использовано в жизненной практике «внутреннего» совершенствования, а позже и в создании такого феномена традиционной культуры, как ушу.

В связи с тем, что, по мере развития, практика ушу впитала в себя различные учения и их интерпретации, это сказалось и на отдельных элементах и на стилях в целом. Влияние же древних экстатических учений, подобных шаманизму и верований с ним связанных, было настолько сильно, что на основе их была создана целая система, входящая ныне в состав классической схемы обучения, особенно это, касается «внутренних» стилей ушу.

Древние учения, ныне входящие, как часть, в состав классического обучения ушу, всегда стремились объяснить различные проявления мира и систематизировать их в интуитивных образах и символах, таким образом, и были сформированы многие традиционные учения и, как составляющие их, дидактические тексты.

Это нечто, выражающее собой всю бесчисленную чреду явлений и событий, как бы угадываемое, но не видимое из мира обыденности. Лишь использующий тонкое интуитивное проникновение и создающий усилие самосовершенствования, способен уловить некий единый принцип, ставший теоретической основой ушу, как системы саморазвития и боевого искусства без изъянов.

Согласно распространённым версиям даже герои и вожди древности не чуждались природных сил, а находили в них помощь и защиту, победу в бою и исцеления от недугов.

Одна из мифических личностей древнего Китая, великий Юй, усмиритель потопа, переодевался в медведя и таинственным образом воплощал сокровенный дух этого животного. Медведь ставший тотемом этого легендарного героя древности наряду с защищённостью создавал некий стиль поведения, стиль который по праву можно назвать и стилем боевого искусства, если того требовала необходимость.

Следует также упомянуть и систему упражнений, создание которой приписывается великому медику эпохи Троецарствия Хуа То (190-265), известной под названием «Игры пяти животных» (уцинси). Рассказы о невероятных способностях, этой легендарной личности, слагались уже при его жизни, а в памяти потомков образ этого уроженца царства Пэй приобрёл сверхъестественные свойства. Хуа То даже вошёл в число десяти духов-покровителей врачевания. В сущности, система Хуа То до нас не дошла. Китайцы в XVI в. воспользовались традиционным названием, чтобы обозначить новую систему. Система Хуа То была гимнастикой, построенной на основе простых, но эффективных упражнений, но она ещё не была системой цигун. Заслуга Хуа То в том, что он одним из первых проповедовал необходимость двигательной активности для поддержания телесного здоровья. «Тело, - учил Хуа То, - требует упражнений, но не до изнеможения, ибо упражнения предназначены для того, чтобы устранять дурной дух из организма, способствовать кровообращению и предотвращать недуги. Дверной порог, который регулярно используется по назначению, никогда не гниёт. То же и с человеческим телом. У меня есть своя система упражнений под названием «Игры пяти животных». В ней используются движения тигра, оленя, медведя, обезьяны и птицы. Система эта излечивает болезни, укрепляет ноги и сохраняет здоровье надолго. Заключается она в прыжках, наклонах, раскачивании, ползании, вращении и сокращении мышц путём напряжения».

Большинство историй про Хуа То конечно же слухи, единственное, что нам известно о нём – это «Хроники троецарствия», но и там данные о Хуа То заметно подправлены.

В любом случае, упражнения, создание которых приписывается Хуа То, состоят в копировании определённых действий и повадок медведя, тигра, оленя, обезьяны и журавля. Комплекс упражнений, разработанный Хуа То усовершенствовал и дополнил уже имевшиеся к тому времени гимнастические и боевые методы.

Являясь некогда сводом сакральных техник экстаза даосских мистиков (подобные техники по сей день практикуют даосы школы «шанчин»), внутренние системы развития, в силу различных обстоятельств, ставшие эффективными школами боевого искусства, нашли своё выражение в одном из древнейших текстов на земле, тексте, в котором исконная мудрость первобытных шаманов запечатлена для будущих поколений.

Речь идёт о древнекитайской «Книге перемен» (Ицзин). Известные китайские учёные-ицзинисты У Цзинь и Ван Юншэн, пишут о том, что «переменами» (в смысле «Книгой перемен») в Древнем Китае пользовались гадатели по черепашьим панцирям – бу (а именно так в древнем Китае называли вообще всех просветлённых шаманов) – и гадатели по тысячелистнику – ши. В «Чжоуских правилах благопристойности», глава «Весенние чиновники», говорится: Великий гадатель – бу – является «держателем способов трёх перемен, первый называется «Лянь шань» - «Цепь гор», второй называется «Гуй цзан» - «Возвращение в сокровищницу», третий называется «Чжоу и» - «Циклические перемены». В них всех канонических знаков гуа – восемь, а отличают и различают их по именам девятки тысячелистника»; «во всех больших делах государства прежде гадают ши, а затем гадают бу, с наступлением весны ши гадают перекрёстно. Во всех государственных делах ши гадают совместно». Способы гадания ши и бу восходят к шаманским практикам. В «Корнях поколений» («Ши бэнь»), глава «О созидателях» («Цзо пянь»), и в «Вёснах и осенях господина Люя», глава «Бестелесность», упоминается о том, что шаман «У Сянь создал (гадание по) тысячелистнику». По преданию, У Сянь жил во времена Фу Си, и, возможно, поэтому создание восьми триграмм приписывается Фу Си.

Материалы о шаге Юя также подтверждают связь шаманизма с медициной. Шаг Юя – это способ выполнения шагов, который использовал великий Юй, живший во времена легендарной династии Ся, при наблюдении за Небом и Землёй, за горами и потоками, для молений духам-божествам, предкам и при сакральном гадании. Этот способ выполнения шагов вытекает из модели восьми триграмм, а так как его создателем считается сяский Юй - основатель династии Ся, то способ называется «шагом Юя». Юй по своему общественному положению был правителем, но также и великим шаманом. Принимая во внимание изложенные факты, не исключается, что он может иметь отношение к установлению восьми триграмм ицзинистики. Хотя, даже по легендам Юй не имеет отношение к «триграммам ицзинистики». Скорее всего, они вообще родились в другой (не-шанской) культуре. Вообще, достаточно сравнить время его жизни и возникновение триграмм.

Вряд ли стоит однозначное заключение, что «Ицзин» является гадательной книгой. Он использовался иногда как гадательная книга, но изначальное предназначение его было неизвестным. Даже академик В.М. Алексеев считал, что во времена Конфуция смысл «Ицзин» был уже непонятен. Скорее всего «Ицзин» был записью медитативных и экстатических видений медиумов одной из школ (таких книг было немало, но до нас дошел только «Ицзин»). Затем в результате комментирования он разросся до философского-псевдологического трактата, а на уровне обыденном (не сакральном, не эзотерическом!) использовался как гадательная книга и описание неких «перемен». То есть теми людьми, которые смысл его не понимали, не были посвященными.

Китайцы склонны вести от «Ицзин» всю китайскую философию. Эту версию повторяют и некоторые западные, в том числе и отечественные востоковеды. Но, к сожалению, никто еще не доказал, что «Ицзин» вообще с чем-то связан (точнее, он связан со всем вместе и ни с чем конкретно).

Подражая этим универсальным принципам, выраженным в идеях-афоризмах, в образах и схемах «Книги перемен», внимательно изучая классическую литературу, практикующий постепенно приближается к пониманию и осмыслению самых различных и даже противоположных явлений мира. Это впоследствии выражается проникновением в идею «Великого предела» (Тайцзи) той же самой «Книги перемен». Основываясь же на творческом «подражании переменам», практикующий проникает в суть не столько сущего, но в большей степени того, что находится за гранью бытийного. Прежде всего, это приводит к безраздельной целостности тела и психики, расширению сознания, восприятию, не приемлющему грубых антагонизмов, и словно волшебное зеркало наиболее полно передает мировоззренческую основу древних шаманов. В конечном счёте, есть все основания полагать, что многие факты принадлежащие классической традиции китайской духовности, включают в себя как спонтанное владение собой на уровне естества, так и прекрасную интеграцию во все космические ритмы. Это, по всей видимости, произошло по тому, что даосизм и его практики ассимилировали значительно больше архаических техник экстаза, чем другие учения в Поднебесной империи за всё время её существования.

Уже давно является доказанным фактом то, что даосизм берет начало не в «Каноне дао и дэ» (Даодэцзин), т.к. его истоки сокрыты в глубокой древности, в культуре шаманского типа, до появления, собственно, китайской культуры, а каноны появившиеся позже вошли в даосизм как часть.

Сообразно этой теории даосизм развил идеи и практики древнего шамана Пэн-цзу и его потомков. Кем в действительности был Пэн-цзу, объективно мы не узнаем уже никогда, но надо сказать, что уже тогда была достаточно развита система цигун. Так как Пэн-цзу по преданиям прожил 800 лет то, это указывает на то, что он был просветлённым мастером цигун того времени. Эта практика, позже ставшая составляющей ушу, включала в себя разделы совершенствования тела и вскармливания собственной природы.

О практике Пэн-цзу писал и Чжуан-цзы: «По особенному вдыхать и выдыхать, удалять из себя старое и вбирать новое (туна), ходить по-медвежьи и вытягиваться по-птичьи ради одного лишь долголетия – вот чем занимаются мужи, практикующие даоинь, люди, питающие свою телесную форму, которые изыскивают секреты долголетия Пэн-цзу». А Ван Чун во «Взвешивании рассуждений» («Лунь хэн»), писал: «Даосы похваляются: истинные люди питаются пневмой (ци)… и обязательно называются особые вдохи и выдохи (туна), выбрасывание старого и вбирание нового, в древности был Пэн-цзу, который некогда осуществлял это». «Туна» и «вытягивание» во времена Чжуан-цзы, очевидно, гимнастические упражнения, а во времена Ван Чуна – это уже системы нэйгун, то есть внутренней работы. И здесь китайцы пользуются традиционными названиями для обозначения более поздних систем.

Всё это указывает на бесспорную связь практики традиционного ушу, известного в современном мире, с древними, возможно, до-китайскими, системами, являющимися, прежде всего, способами адаптации человека к жестким условиям окружающего мира и несущими на себе явный отпечаток древнейших магических и шаманских традиций, ритуалов и верований.